ался, он не мог уловить тот миг, когда она
  распахивала глаза, всегда это происходило неожиданно, внезапно, хотя он
  вроде и был готов поймать ее первый взгляд, несколько удивленный и вместе с
  тем радостный, ожидающий чуда, откровения от окружающего, -- поразительный
  взгляд или поразительные глаза юности, еще не знавшие в жизни ни беды, ни
  обмана. Доверчивый взгляд ее вызывал неверо­ятный прилив нежности, которой
  он в себе никогда не предполагал. Распахнутые глаза, освоившись с миром,
  лучились ясным светом, что вмиг пре­ображало лицо Норы: оно становилось еще
  пре­краснее, одухотвореннее -- такое лицо хотелось ему увидеть сегодня хоть
  на миг, но оно не давалось ему...
  
   Если бы Пулат был вполне откровенен перед собой, то следовало вспомнить
  и Закира Рваного, рослого, крепкого парня с темными, по-цыгански волнистыми
  волосами. Правда, о Закире он знал не все и старался не вспоминать о нем.
   Закир отдал флоту четыре года на Тихом океане и с тельняшкой никогда не
  расставался -- в те годы привязанности были крепкими. Странная приставка к
  имени возникла из-за отметины на лице. Рваный шрам от ножа на левой щеке не
  портил его крупных, не лишенных приятности черт. Рваный -- кличку он получил
  до флота, -- уходя на службу, пользовался уже большим авторитетом на
  Форштадте, а значит, и во всем городе. Это был редкой смелости парень, и
  многие искали дружбы с ним. На флоте его окрестили иначе -- Скорцени, не
  только за внешнее сходство и шрам, но прежде всего за отчаянную храбрость.
  Среди морских