лечения, но даже клялся, что она будет у
  него всю жизнь ходить "в бархате и соболях", -- слышал он такую песню на
  Севере, где на годок остался после флота подзаработать на золотых приисках.
  Со­болей он не подарил ей, а вот роскошную чернобурку привез. Отдал ему эту
  чернобурку с благодарностью для будущей невесты один таежный охотник,
  кото­рого Закир защитил случайно от блатных в обще­житии, -- забили бы
  насмерть и пушные трофеи, до­бытые за долгую сибирскую зиму, могли отобрать.
   Познакомился Закир с Норой на балу во Дворце железнодорожников, когда
  она училась в десятом классе, а он прибыл на двухнедельную побывку после тех
  самых учений, на которых спас жизнь командиру части. Служить ему оставался
  еще год. Нельзя ска­зать, чтобы у них заладились отношения: ни писать она не
  обещала, ни фотографии на память не дала, хотя он и попросил. Но девичьим
  умом Нора по­няла: влюбился морячок. Влюблялись в нее в ту пору каждый день,
  и поэтому она не удивилась и не обрадовалась. Живя на Форштадте, рано начав
  крутиться в "Тополях", она наслышалась о Закире Рваном с соседней улицы, о
  его похождениях, и знала Светланку Соколянскую, за которой он при­ударял до
  флота. Ей, конечно, польстило, что такой авторитетный парень, как Закир
  Рваный, волновался, говоря с ней, нравилось ощущать зависть многих девчонок.
   Да, десяти календарных дней отпуска оказалось вполне достаточно, чтобы
  уезжал бравый моряк без памяти влюбленным в темноглазую, стройную школьницу,
  жившую на углу Чапаева и Оружейной в старинном,