инном, красного кирпича доме,
  отстроенном тем самым прадедом, что некогда привез жемчужное ожерелье из
  Константинополя. Прадед и дед Норы некогда торговали в крае чаем.
   Фотографию Норы он все-таки увез с собой во Владивосток -- не тот
  парень Ахметшин, чтобы не раздобыть карточку любимой. Не любитель писать
  письма, Закир несколько раз написал ей, но Нора ни на одно письмо не
  ответила.
   -- Приеду, разберусь, -- мрачно говорил Закир то­варищам по тесному
  кубрику, но фотографию над головой на стене не убирал.
   Вернулся на Форштадт Закир ровно через два года, снова в канун
  новогодних праздников, и опять же на балу у железнодорожников подошел к ней,
  словно никуда и не уезжал. Нора, как обычно, была в окружении друзей и
  поклонников, но Закир, не замечая их, увел ее танцевать. В тот новогодний
  вечер вокруг Норы образовалась пустота -- куда-то вмиг подавались ухажеры.
  Нора еще не поняла но­вых обстоятельств, сочла это результатом коварства
  соперниц и строила на этот счет всякие догадки, но одна подружка объяснила
  все очень просто.
   -- Закир объявился, -- сказала она ей, как не­смышленышу.
   Вернулся Ахметшин в таксопарк, откуда его и призвали на службу.
  Командование Тихоокеанского флота прислало письмо благодарности коллективу,
  воспитавшему доблестного краснофлотца, рассказало о подвиге, за который их
  земляк награжден боевым орденом. Встретили его как героя, чему он весьма
  поразился, ибо вряд ли кому сам сказал бы о награде.
   В те дни из гаража