. В те годы, когда Осман получил срок, Закир слыл
  при­лежным пионером и шпану, какая бы она ни была знаменитая в округе,
  презирал, мечтая стать сы­щиком. Закир и теперь не хотел этой встречи, в
  будущем не рассчитывал ни с кем делить власть и влияние на Форштадте --
  такие честолюбивые за­мыслы зрели в его душе. Отступить, отойти куда-то в
  сторону не представлялось возможным -- столкну­лись лоб в лоб, и он оказался
  вынужден со всеми поздороваться за руку.
   -- Эх, выпить бы, отметить возвращение Осма­на, -- сказал Федька Жердь,
  накануне в пух и прах проигравшийся в карты.
   Братия сидела на мели, оттого и смолчала. У Закира имелись деньги, но
  он не собирался их поить, так как не считал их для себя авторитетом, уж
  лучше он своих, молодых корешей, уважит. Не глянулся ему и Осман Турок. "И
  этого задохлика с шальными глазами некогда боялся весь город", --
  презрительно подумал он.
   -- Я угощаю, -- сказал вдруг Осман небрежно, до­ставая из кармана
  пиджака пачку "Казбека", и худой рукой показал в сторону летнего буфета --
  некогда такие заведения водились во всех парках страны.
   Закир отступил в сторону и хотел остаться в биль­ярдной, словно
  приглашение его не касалось, но Ос­ман уловил его настроение и неожиданно
  произнес:
   -- А ты что, Рваный, не рад моему возвраще­нию? -- вроде сказал обычные
  слова неприметным и даже ласковым голосом, но что-то похолодело внутри у
  Закира. Не зря, наверное, этим именем блатные запугивали друг друга.
   "Не лох, не лох,