на подносе закуски:
  крупно нарезанную колбасу, сыр, жирную копченую сомятину и малосольные
  огурцы, и пря­мо из ящика достал три заказанные бутылки водки. Поднос с
  закусками он подал Закиру, а водку передал самому Осману. Закир чуть
  задержался, подумав, что вдруг Осману надо помочь рассчи­таться, но тот
  вместо денег протянул буфетчику руку в наколках и, сказав небрежно "рахмат",
  не спеша двинул из подсобки.
   Зная Шакира-абзы, о жадности которого ходили легенды, Закир потерял дар
  речи, но во дворе тут же спросил у Турка:
   -- А деньги?
   -- Какие деньги? -- не менее удивленно переспро­сил Осман. -- Ты хочешь
  сказать -- я не взял у него сдачи?
   Закир растерялся пуще прежнего, подумал, что ловкие пальцы Османа,
  некогда начинавшего кар­манным воришкой в трамваях, а позже ставшего одним
  из известных картежных шулеров, уже ус­пели вложить незаметно в карман
  буфетчика "бе­лохвостую" -- так прежде называли на жаргоне сто­рублевку.
   Наконец до Османа дошла наивность Закира, которой он в нем не
  предполагал, и он аж заколотился в смехе; бутылки в руках так звенели, что
  казалось -- вот-вот разобьются.
   -- Ну насмешил ты меня, Рваный, век не за­буду, -- сказал он, погасив
  смех и утирая тыльной стороной ладони слезившиеся глаза. Затем, поставив
  бутылку на поднос, который по-мужски неловко де­ржал Закир на вытянутых
  руках, добавил: -- Запом­ни, не я ему, а он мне должен по гроб жизни.
   -- Он что, проиграл тебе в карты миллион?
   -- Какой ты, оказывается,