ваный, дурак, а еще намерен задавить всех на
  Форштадте. Зачем тебе власть, если ты даже барыге Шакиру, заплывшему от
  жира, платишь за выпивку?
   -- А что ты можешь ему сделать -- ты ведь не торговый инспектор, не
  мент?
   -- Многое, -- ответил уклончиво Осман. Потом, хищно оскалив порченные
  цингой зубы, заключил: -- Послать, например, тебя с монтировкой в подсобку и
  за две минуты перебить три ящика водки -- ему их никто не спишет.
   Вот когда дошло до Ахметшина, почему наглый буфетчик лебезил перед
  Османом, -- видно, знал, что от него можно ожидать. Дефицитное пиво к столу
  подал сам Шакир-абзы, и когда он, пятясь задом от стола, любезно приглашал
  заходить Османа в любое время, Турок вдруг, словно вспомнив разговор во
  дворе, взвизгнул нервно:
   -- А сдачу?
   И буфетчик, наверняка не предполагавший иного исхода, извиняясь за
  память, протянул две аккуратно сложенные сторублевки.
   И Закир понял, что на Форштадт вернулся на­стоящий хозяин.
   В тот пьяный вечер неожиданно для себя он как бы протрезвел от
  романтики лихой жизни, по­нял, куда она может завести.
   Год спустя после описанного здесь вечера вся та компания, гулявшая по
  случаю возвращения Ос­мана Турка в "Тополях" у Шакира-абзы, попалась на
  дерзком вооруженном ограблении ювелирного ма­газина в Актюбинске. Клима и
  Федьку Жердя в завязавшейся пальбе застрелили на крыше магазина, куда они
  успели прорваться, прикрываемые Осма­ном, а остальные получили новый срок.
   Закир не удивился, что возле артели