золотодо­бытчиков крутились люди,
  подобные Осману, или, как говорят нынче, рэкетиры. На работу он
  завер­бовался на флоте, за год до демобилизации. На золото в тайгу
  подписались ехать они втроем, ка­ким-то чутьем найдя друг друга. Один из
  них, Коль­ка Шугаев, уже промышлял драгметаллом до служ­бы. Третьим оказался
  Саркис Овивян из Карабаха; тому за годы службы так и не смогли подобрать
  парадную форму -- все оказывалось и тесным, и ко­ротким, хотя рядом служили
  отнюдь не лилипуты. "Вернусь домой -- сошью форму на заказ в Одессе на
  память о флоте", -- шутил он и перед списанием на берег добился-таки у
  интендантов, чтобы выде­лили ему, как офицерам и генералам, материю на руки.
   Удачливая артель оказалась немалой -- пятьдесят два человека, и все
  безропотно платили дань пя­терым бывшим уголовникам, работавшим рядом, бок о
  бок, в родном коллективе. О том, что придется отчислять "дяде", и немало,
  стало ясно с первой получки -- за деньгами пришел к ним в балок сам пахан,
  старый лагерный волк. Вряд ли он ожидал, что через пять минут выскочит в
  бешенстве, изрыгая проклятия и угрозы.
   -- А это нэ хочешь? -- спросил Саркис, показы­вая блатарю огромный
  кукиш. -- Да разве ты нэ понимаешь, что я всю жизнь буду блэвать от
  презрения к сэбе, если стану делиться с тобой заработком?
   Закиру вспомнился жирный, трясущийся от стра­ха буфетчик; такому
  примеру он уподобиться не мог -- да с ним на Форштадте не стал бы
  разгова­ривать ни один шкет, если