доставило бы ему радость. Он шире
  чувствовал и шире мыслил.
   За два года Нора из школьницы превратилась в красивую, обаятельную
  девушку. В институт она не поступала, как и Закир, спешивший в юности
  утвердиться среди шпаны, а торопилась применить свои способности в моде.
  Имела она тонкий вкус, чутье, интуицию, и руки у нее оказались золотыми, и
  усердием Бог не обделил -- для модистки все это очень важно. Планов, как
  выйти замуж, не строила, поклонники и так не давали ей проходу.
   "Стоит мне только захотеть..." -- говорила она шутя менее удачливым
  подружкам, озорно щуря красивые глаза.
   Нравились ей больше парни образованные: сту­денты, молодые инженеры и,
  конечно, ребята из окружения Раушенбаха, джазмены. Эти стиляги по­стоянно
  отирались в "Люксе": что-то шили, подгоняли, укорачивали. О морячке,
  влюбившемся в нее на новогоднем балу, она скоро забыла, хотя и полу­чила от
  него несколько невнятных писем, пахнущих океаном, на которые и не подумала
  отвечать. Пе­редавали дружки Закира ей и приветы от него; помнится, даже
  угрожали, говорили: поменьше крути хвостом, не пыли, вот вернется Рваный --
  он быстро твоим узкоштанным ухажерам даст окорот, но она по молодости ничего
  не принимала всерьез.
   И вот он вернулся, и Нора сразу почувствовала, что у него серьезные
  намерения, ощутила и его влияние -- куда-то вмиг подевались ухажеры. Нет,
  вокруг нее теперь не было вакуума, как на том новогоднем балу, когда он
  впервые заявился с Севера и подарил прекрасную чернобурку.