не хотел, хотя, подходя к ней, застегивал
  пуговицу рубашки повы­ше, а когда она уж особенно сердилась, демонст­ративно
  добирался до самой верхней и задушенным голосом спрашивал: "Довольна?"
   В общем, воевали они между собой, как на зо­лотых приисках, только без
  винчестера.
   Нет, не таким видела Нора своего избранника в мечтах, не таким...
   Но однажды, все в тех же "Тополях", Раушенбах познакомил ее с двумя
  москвичами, прибывшими к ним на преддипломную практику. В те годы ве­ликое,
  усиливающееся и посейчас с каждым днем переселение народов не началось --
  еще только пред­стояло найти знаменитый оренбургский газ. Даже съездить в
  отпуск куда-то считалось большим со­бытием, и появление молодых людей из
  столицы не осталось без внимания. Теми москвичами ока­зались Пулат Махмудов
  со своим неразлучным дру­гом Саней Кондратовым.
   Саня, шустрый арбатский парень, в первый же вечер завязал знакомство с
  ребятами из оркестра, их объединял один интерес -- музыка. Саня расска­зывал
  местным джазменам об оркестре Олега Лундстрема, о котором в ту пору ходили
  невероятные легенды и слухи, и Александра Цфасмана. О ле­нинградской школе
  джаза, где царствовал тогда Вайнштейн и уже пробовал силы джазовый
  аранжи­ровщик Кальварский. В общем, Кондратов знал, о чем говорил, -- в
  институте и у себя на Арбате он слыл знатоком и фанатиком джаза, имел
  неплохую фонотеку, которой пообещал поделиться с новыми друзьями.
   Наверное, приезд двух практикантов, будущих мостостроителей, никак не
  отразился