т. Фантастика? Но
  тогда можно было рассчитывать на успех, если обладал именем Миша или Жора,
  ну, не успех, так фору перед другими парнями -- точно. Такое вот
  удивительное было время: гитара -- пошлый инструмент, Машенька и Даша --
  плохо, Миша и Жора -- просто мечта, а инженер -- не смешно. Уже оркестры
  играли Дюка Эллингтона и Глена Мил­лера, интеллигенты читали Бунина и
  Есенина, Ах­матову и Мандельштама, а в закутке летнего бу­фета, в двух шагах
  от эстрады, где владел сердцами молодых Раушенбах, пил пиво хозяин Форштадта
  Осман Турок.
   Ребята приняли к сведению сказанное Мариком: Кондратов знал, как
  жестоки провинциальные блат­ные, помнил примеры из мира замоскворецкой
  шпа­ны, и особенно с Ордынки, был там среди них и свой Рваный, только звали
  его Шамиль. Но про­вожать все же пошли: неудобно было отступиться сразу,
  веселились, танцевали всю ночь вместе, по­няли бы девушки, что случилось, а
  кому хочется выглядеть трусами.
   В тот вечер особенно в ударе оказался Сани, ухаживавший за подружкой
  Норы, Сталиной, -- тут Марик запретов не налагал. Пулат подозревал, что его
  друг, склонный к лидерству повсюду, и в ком­пании хотел очаровать всех, а не
  только Сталину, подавить своей эрудицией, знанием, столичностью, что ли,
  мужское окружение Раушенбаха. К концу вечера он видел, что Саня достиг
  своего: ему с восторгом внимал не только прекрасный пол, а уж Сталина не
  отрывала от него восхищенных глаз, ловила каждое его слово.
   За семь лет общения с Кондратовым, и в