ровательной подруги. Не только дух Закира Рваного, но и его имя витало
  между ними; все словно шутя, без особого нажима прохаживались в адрес Норы и
  Пулата.
   -- Не бойся, не дам в обиду, -- подыгрывала Но­ра, слегка прижимаясь к
  Пулату.
   -- С именем такой красавицы на устах и умереть не жаль, -- парировал
  Пулат и видел, как краснеют щеки Норы.
   В тот вечер чуть не произошла стычка с друзьями Закира. В какой-то
  момент, когда девушки, увидев в толпе своих давних подруг, отлучились на
  не­сколько минут в другой конец громадной танцпло­щадки, группа парней
  оттеснила практикантов к ог­раде. Неизвестно, чем бы все кончилось, если бы
  в разгар выяснения отношений не объявился Раушенбах.
   Марик отвел кого надо в сторону и объяснил, что это его друзья и
  познакомились они с девуш­ками у него на дне рождения и, мол, о Закире они в
  курсе, предупреждены, что это просто чисто приятельские, интеллигентные
  связи со столичными ребятами. Дружки знали, что через Нору Закир об­щается с
  джазменами, особенно с Раушенбахом, по­этому оставили практикантов в покое,
  но, уходя, все же пригрозили:
   -- Смотри, Марик, если что -- перед Закиром сам ответ держать будешь. А
  за Нору он и брата родного не пощадит.
   В тот вечер, возвращаясь домой, вернее туда, где они снимали комнату,
  Пулат сказал неожиданно:
   -- Знаешь, Саня, я очень понимаю Закира Рва­ного, чей дух постоянно
  витает возле нас. Я бы тоже сделал все, что в моих силах, чтобы Нора не
  досталась другому.
   -- Ты что, дружище,