влюбился? -- спросил удив­ленно Кондратов.
   -- Может быть, но с той минуты, как нас пре­дупредили, я держу себя в
  узде. Не то чтобы испугался: у нас в народе есть поверье -- чужое не
  приносит счастья. В наших краях, бывает, кому-то невесту определяют чуть ли
  не с детства, и грех встревать между сужеными. Никто не поймет. И тут
  похожая ситуация: Нора же сама говорила, что он давно ее любит, еще с флота,
  и замуж за него предполагает.
   -- Ну что за отсталые взгляды, прямо особый вид толстовства --
  отступиться от любимой, если она предназначена другому. По мне, за любовь
  драться, бороться нужно, что, впрочем, и делает неведомый нам Закир.
   -- Наверное, логика в твоих словах есть, но ведь что-то мы впитываем с
  молоком матери, получаем из генетического кода, -- продолжал гнуть свое
  Пулат, как всегда рассудительно.
   -- А если бы Нора оказалась свободной, как Сталина? -- нетерпеливо
  спросил Саня.
   -- Тогда совсем другое дело. Я бы не только, как ты, закрутил роман, а
  обязательно женился на ней. Божественной красоты девушка, у меня голова
  кружится, когда она смотрит на меня, ничего по­добного я до сих пор ни с
  одной не испытывал...
   -- Плохи твои дела, Пулат. Если уж равнодуш­ный азиат, как выражаются о
  тебе блондинки на­шего института, так заговорил про прекрасный пол...
   -- Наверное, ты прав, -- всерьез ответил тогда Пулат, -- и я решил не
  искушать судьбу: неделю посижу по вечерам над дипломом, а ты развлекайся со
  Сталиной, а там, глядишь, и вернется