ся Закир Рваный, и все станет на свои
  места. Если будут интересоваться, куда я подевался, придумаешь что-нибудь...
   Так они и порешили.
   Наверное, история на том и закончилась бы, и сегодня Пулат не мучился,
  принимая на душу еще один грех, если бы через три дня Кондратов не рассказал
  о неожиданном ночном разговоре Сталине. Никаких целей он не преследовал,
  просто занесло, как обычно, не туда -- случалось с ним такое, хотя он взял
  со Сталины слово, что сказанное останется между ними. Куда там, да разве
  можно держать в себе тайну, да такую, что кто-то готов жениться на твоей
  лучшей подруге! Пожалуй, она посчитала бы такой поступок преступлением и
  терзалась бы до конца дней своих. Но подобных тонкостей де­вичьего ума
  Кондратов не предполагал. Женщина может устоять от многих самых невероятных
  со­блазнов, но от предложения выйти замуж... Тут их словно подменяют -- куда
  девается их осмотритель­ность, осторожность, взвешенность? И даже вскользь
  сделанное предложение, намек будят в них дремав­шую доныне фантазию -- какие
  они планы начинают строить, какие замки возводить, конечно, если ин­терес
  совпадает! Если бы человеку, опрометчиво сде­лавшему предложение, удалось
  как-нибудь заглянуть в прожекты, которым дал жизнь, толчок, он, воз­можно, в
  ужасе бежал бы. И впредь вместо пред­ложения протягивал бы брачный контракт,
  в кото­ром четко и ясно излагались бледные перспективы на ближайшие десять
  лет.
   Что-то подобное произошло и с Норой, и ее сердце, до сих пор не
  принадлежащее никому,