словно вода в решете, ушло в песок благородство из нашей жизни,
  и не спешат его отыскать, восстановить в правах -- так удобнее всем, и
  гонимым, и гонителям, ибо, имея благородство в душе, нельзя быть ни тем, ни
  другим.
   Не случайно, наверное, утерянное слово сверлит его мозг -- иные слова
  обладают магией вмиг об­ретать зримые очертания, проявляться как на
  фо­тографии, и возникает конкретный образ. Всю свою сознательную жизнь
  Пулат, кажется, провел среди достойных и уважаемых людей при званиях,
  дол­жностях и орденах, но сегодня ко многим их ти­тулам и наградам он вряд
  ли мог бы добавить редко употребляемый эпитет "благородный" -- язык не
  поворачивался и душа смущалась. Если бы ему выпало право отметить кого-то
  высоким знаком ис­тинного Благородства, то ими, без сомнения, ока­зались бы
  Инкилоб Рахимовна, Закир Рваный, па­рень, выросший на ложной, блатной
  романтике Форштадта. Для них понятия "клятва", "долг", "слово", "честь",
  "достоинство" означали только то, что оз­начают, они принимали их без скидок
  и оговорок.
   -- Бла-го-род-ный, -- произнес нараспев Пулат Муминович и отметил, что
  даже на слух оно звучит красиво, гордо -- Благородный! И вдруг понял, что,
  предложи сегодня кто-нибудь обменять все его зва­ния и награды на эту
  приставку к своему имени, не дающую ни льгот, ни особых прав и положения,
  раздумывать он не стал бы.
   "Ну, положим, обменял бы звания, должность, не пожалел, стал бы я от
  этого благороднее?" -- возник новый вопрос, и рассуждать