ину, под лопатку, в самое сердце.
   Через час случайно на Форштадте машина За­кира с бандитами попалась на
  глаза Норе, возвра­щавшейся из кино, и она, почуяв неладное, побе­жала к
  участковому. По тревоге подняли всю ми­лицию в области: знали, что может
  натворить Ос­ман Турок, и на рассвете на въезде в город взяли их с добычей.
   Хоронил Закира весь Оренбург -- оба городских таксопарка в полном
  составе, с вычищенными, отдраенными машинами, с включенными сирена­ми вышли
  проводить в последний путь своего товарища.
   Сталина писала, как убивалась Нора на могиле Закира, -- у них уже
  налаживались отношения и, по­хоже, дело шло к свадьбе.
   Тяжелое, грустное письмо, но в конце ждало его еще одно тягостное
  сообщение.
   Писала Сталина, что после смерти Закира Нора не находила себе покоя,
  говорила, что этот про­клятый город украл у нее двух любимых и вряд ли она
  когда-нибудь теперь будет счастлива... К сороковинам, с разрешения матери
  Закира, Нора заказала гранитную плиту на могилу с надписью: "Прости,
  любимый... Нора". И на сороковинах при­нимала неистовое участие, словно
  жена, а на другой день... пропала, не оставила ни письма, ни записки, и вот
  уже который месяц ее ищут...
   Письмо Сталины Кондратов никак не коммен­тировал, не было в нем ни
  "здравствуй", ни "про­щай" -- послание само говорило за себя.
   "От предательства всю жизнь идут круги" -- Пулат сегодня мог
  засвидетельствовать этот факт. На­верное, отправляя ему письмо своей жены,
  Кондра­тов