тавил крест на их дружбе, хоронил ее. Больше они никогда не
  виделись и в переписке не состояли, хотя Пулат мог легко отыскать в Москве
  своего армейского и студенческого друга: Кондратов был знаменит и имя его
  часто встречалось в прессе. Что бы он сказал -- что его жизнь сплошная цепь
  маленьких предательств?
   "Нет, как ни исхитряйся, благородство -- это не про нас", -- горько
  признается себе Махмудов.
   Женившись на Зухре, Махмудов пошел на ду­шевный компромисс, уверяя себя
  и окружающих, что любит ее, но на самом деле в сердце жила Нора, и он писал
  ей полные нежности письма. А разве любовь кладут на весы и разве важно, с
  вы­сшим ли образованием любимая или просто мо­дистка?
   Но даже не образование склонило чашу весов в пользу Зухры -- в конце
  концов Норе шел лишь девятнадцатый год, и выучилась бы она, если только это
  стало препятствием для любви, перетянуло дру­гое -- тяжелая, волосатая рука
  отца Зухры, крупного партийного работника. О нем, о его щедротах и влиянии
  говорило постоянно узбекское землячество, к которому Пулат тянулся в Москве.
   Зухра, зная о его привязанности в Оренбурге, тонко и осторожно пускала
  грозное оружие в ход, боялась перегнуть палку -- тогда еще откровенно не
  покупали женихов -- и добилась своего.
   Отец Зухры как раз и способствовал тому, что взяли инженера Махмудова в
  райком, и вакансии в промышленном отделе дожидаться не стал, знал: пока он
  жив, сделает будущего зятя секретарем рай­кома. И своего добился: зять
  все-таки оказался че­ловеком толковым