овым и разительно отличался моло­достью в
  своей среде.
   -- Теперь ты человек номенклатуры, сидишь в обойме на всю жизнь, --
  говорил высокопоставлен­ный тесть молодому инструктору райкома. -- А вся
  твоя блажь с мостами, строительством -- ерунда. Ну, станешь управляющим
  треста -- высшее, чего может достичь практикующий строитель, а не функционер
  от строительства, ну и что? Вызовет тебя такой же мальчишка, как ты сегодня,
  инструктор райкома и, даже не предложив сесть, хотя ты вдвое старше его,
  всыплет как следует, а всыпать всегда найдется за что. Карабкайся вверх по
  партийной линии -- вот у кого власть была, есть и будет. Инженер,
  хозяйственник, ученый, писатель, артист -- все шат­ко, зыбко, без надежды,
  ценны только кадры но­менклатуры.
   Тесть умер рано, как и Зухра, от рака -- видимо, у них в роду это
  наследственное. Пулат с горечью подумал, что за его сближение с Зухрой,
  возможно, в будущем расплатятся его сыновья. Если бы власть имущий отец
  Зухры не ушел из жизни скоропо­стижно, Пулат наверняка занимал бы кресло в
  сто­лице и присутствовал на том самом открытии пом­пезного филиала музея,
  чем, видимо, еще больше огорчил бы старую большевичку. Ведь не стал бы он
  избегать встречи со своей учительницей истории Данияровой?
   Мысли скачут от одного события к другому, от лица к лицу, смешалось
  время, пространство, лю­ди -- все сплелось, скрутилось в разношерстный
  ту­гой клубок, и этот пестрый клубок -- его жизнь.
  
   Цепочка ассоциаций, протянувшись от