з его двор,
  освободившись от щекотливого бремени подарка, -- такой порядок вещей всем
  ка­зался логичным, хотя Пулат о многих щедрых под­ношениях так и не узнал.
   Нет, вспоминается ему юбилей, наверное, все-таки не из-за грандиозного
  пиршества, где жарились целыми тушами бараны, подавали плов из перепе­лок,
  шашлык из сомятины, дичь, отстрелянную в горах, форель, доставленную из
  соседнего прудового хозяйства, и не из-за того, что в домашнем концерте
  славили юбиляра популярные певцы и музыканты, и даже две известные
  танцовщицы из Ташкента, как бы случайно оказавшиеся в районе, и не из-за
  того, что восхваляли в стихах и прозе, а скульптор из Заркента,
  специализирующийся исключительно на образах выдающихся людей области,
  торжест­венно преподнес ему гипсовый бюст юбиляра под номером 137 и объявил
  во всеуслышание, что про­изведение номер 137 со следующего месяца будет
  выставлено на художественной выставке в столице республики для всенародного
  обозрения. Немного запнувшись или умело выдержав паузу, ваятель до­бавил,
  что вернисаж посещают и зарубежные гости. Последнее сообщение почему-то
  встретили громом аплодисментов. Непонятно, что имел в виду пло­довитый автор
  бюстов в натуральную величину и что подумали обрадованные гости: может, им
  ка­залось, что, имея подобную орденоносную натуру, можно ошеломить или
  очаровать весь свет? Нет, вспоминал сегодня Пулат юбилей по иному случаю.
   Утром в воскресенье у себя в кабинете, когда он разглядывал лежащий на
  ладони