сохранить твоему отцу и
  мне до лучших времен -- мы с ним служили одному делу. Твой отец не Мумин, а
  Акбар-хаджа, благородный был человек, под страхом смерти не выдал меня --
  думал найти у его сына покровительство и защиту...
   -- Почему вы решили, что я сын Акбара-хаджи?
   -- Вы -- вылитый отец, как две капли воды, и даже справа на щеке у вас
  такая же родинка, и голос, и походка отца. Потом я ведь узнал, где вы росли,
  учились, все сошлось, и я не ошибаюсь. Если хотите, я подарю вам фотографию,
  где мы вместе с вашим отцом в летнем дворце Саида Алим-хана, -- при дворе
  эмира был личный фотограф, и жалованье он получал из моих рук...
   Пулат Муминович ничего не отвечает, но от­ходит от двери и устало
  садится на диван у окна. Перед диваном стоит журнальный столик, и са­довник
  кладет на него кожаный мешочек с золо­тыми монетами.
   -- Уберите, вы столько лет в моем доме и дол­жны знать -- взяток я не
  беру.
   Старик сгребает мешочек с полированной сто­лешницы и торопливо прячет
  за пазуху. Пулат Му­минович еще долго сидит молча, но старик не спе­шит
  уходить и вдруг жалостливо говорит:
   -- Видит Аллах, я не хотел бередить вашу душу, простите, но вы сами
  вынудили -- брали бы, как все, я бы смолчал. Отступать мне некуда -- сын,
  самый старший, а у него пятеро детей...
   Старик говорит без нажима, но Махмудов чув­ствует -- шантаж, но кто за
  всем этим стоит? Орден Ленина словно жжет ему ладонь, мешает
  сосредо­точиться; мелькает мысль, что и дня не успел поно­сить награды.