зря он больше двадцати лет у власти, первый человек в районе; быстро
  берет себя в руки -- негоже расслабляться перед человеком, у которого в
  руках твоя тайна, так некстати выплы­вшая, -- ведь уже нет в живых
  Данияровой, еще раз выручившей бы его, и он говорит:
   -- Я помогу вам не оттого, что вы якобы знали моего отца, а потому, что
  вы много лет проработали в нашем доме, в память Зухры помогу -- она вас
  очень любила, но... при одном условии...
   Хамракул-ака от волнения нетерпеливо выпалил:
   -- Согласны на любые условия...
   Но Пулат Муминович уже владеет ситуацией:
   -- Условия такие. Он должен погасить долг и в течение полугода покинуть
  район, переехать в другую область, документы о хищении будут у меня в сейфе,
  чтобы впредь он жил достойно и не за­пускал руку в государственный карман;
  второй раз я спасать его не буду, даже если вы будете уверять, что вы -- мой
  родной дядя.
   Старик, пятясь спиной к двери, как некогда было принято при дворе
  эмира, рассыпаясь в благодар­ностях, покидает кабинет.
   Пулат Муминович тогда задумался о преврат­ности жизни, о том, что
  радость и горе могут приходить в один час. Надо же, именно так ис­портить
  ему праздник! Он уже давно забыл о своих документах, где действительно
  вместо "Муминович" должно быть "Акбарович" -- не врал старик, так ему и
  объяснила Инкилоб Рахимовна, чтобы он помнил имя отца; правда, не сказала,
  что он был хаджа.
   Последний раз об этом он рассказал Кондратову в институте, когда тот
  отговорил