рное, протянись ис­тория еще месяца два, Пулат Муминович не
  вы­держал бы, пошел если не в обком, то в ЦК и объяснился: как человек
  честный, он мучился от сложившегося положения. Понимал двойственное
  положение свое как руководителя и просто человека. Наверное, следовало
  уехать из этих мест или вообще отказаться от партийной работы по моральным
  при­чинам. Но что-то постоянно удерживало его от решительного поступка,
  парализовало волю. Мучила неопределенность судьбы садовника, если он пойдет
  в обком или ЦК. Ведь тот не только рассказал его тайну, но и открылся сам, и
  следовало отдать на­божного старика в руки правосудия за сокрытое золото, но
  от одной мысли, что Хамракул-ака по­падет в руки соседа Халтаева, Пулат
  Муминович приходил в ужас. Старик садовник назвал бы его предателем и
  проклял -- ведь не выдал сорок лет назад Акбар-хаджа, а сын...
   Так крепко сплелось личное и государственное, долг и милосердие, что
  Пулат Муминович, откро­венно говоря, растерялся. Но ситуация разрядилась
  неожиданным образом: его пригласили в обком пар­тии на беседу с самим
  Тилляходжаевым. И выручил его тогда, вспоминает Пулат Муминович, начальник
  милиции Халтаев.
  
  
   Часть III
  
   Через год после разнузданной пьянки в доме секретаря обкома Пулат
  Муминович отдыхал у моря, в санатории "Форос", недалеко от Ялты. Прекрасная
  здравница закрытого типа находилась на берегу мо­ря, в роскошном саду. Рядом
  проходила граница, что весьма кстати для важных отдыхающих, и по­сторонних
  тут