и никакой спешке нет
  оправдания -- традиции пре­выше всего, но Анвар Абидович и тут, желая взять
  разговор под контроль, не справился ни о здоровье, ни о детях, заговорил о
  племенном конезаводе, которому только полгода назад дал обкомовское "добро".
  Столь стремительное начало обескуражило даже Арипова, и он невольно
  переглянулся с Пулатом Муминовичем; опять усмешка скривила его губы, на этот
  раз она означала -- ну что с него взять, хам есть хам, если он даже о
  здоровье друга не справился.
   Представляя Арипову Пулата Муминовича, Тилляходжаев рекомендовал его
  как одного из своих близких друзей.
   -- Акмаль-ака, -- начал с места в карьер секретарь обкома, --
  интересуется твоим конезаводом, хочет чем-нибудь помочь, что-нибудь
  подсказать. Навер­ное, слышал, что у него в Аксае есть несколько сотен
  прекрасных лошадей, а полусотне из них, как говорят знатоки, цены нет.
  Повезло нам, что сосед решил взять над нами шефство.
   "Отчего его вдруг на шефство потянуло?" -- мель­кнула тревожная мысль у
  Махмудова. На филант­ропа Арипов не походил; из того, что Пулат Му­минович
  слышал о нем, следовало вообще избегать контактов с этим человеком и
  радоваться, что на­ходишься не в орбите его интересов. И люди,
  со­провождающие его, на специалистов по коневодству не смахивают, за версту
  чувствуется -- лихие люди, днем, не таясь, с винтовками разъезжают, хотя и в
  штатском.
   -- Ну, какой у нас конезавод, Акмаль-ака, мы же только начинаем. И
  десятой доли нет