е Фархад
  Ибрагимов, извест­ный в прошлом не только в стране, но и за рубежом
  наездник. Увидев Арипова, он побледнел и укориз­ненно посмотрел на Пулата
  Муминовича: мол, что же ты меня не предупредил. Фархад поздоровался со всеми
  за руку, но Арипову руки не подал -- вроде как не заметил. Пулат Муминович
  увидел, как от гнева пятнами покрылось лицо аксайского хана, но сдержался
  хан, затаил обиду.
   Пять лет назад Арипов приглашал Фархада к себе на работу, на такую же,
  что и у Пулата Му­миновича, но Ибрагимов, пробыв две недели в Ак­сае,
  несмотря ни на какие уговоры, щедрые посулы и угрозы, ушел, сказав: я холуем
  не могу служить и за полторы тысячи рублей -- такую ставку опре­делил ему
  аксайский хан. Крепко они повздорили тогда в конюшне, где стояли любимые
  лошади Акмаля-ака. Арипов привычно замахнулся плетью, как делал много раз на
  дню, хотел ударить строптивого Ибрагимова, да не вышло -- перехватил Фархад
  плетку, сломал ее и бросил в денник к необъез­женной лошади. Поздновато
  вбежали телохранители, успел испортить настроение Арипову бывший на­ездник,
  сказал все, что о нем думает, но бока Фархаду крепко тогда намяли -- с месяц
  валялся в больнице.
   "Не в больницу его надо было отправить, а в мою подземную тюрьму и
  приковать цепью к ре­шетке", -- зло подумал Арипов, не ожидавший встре­тить
  здесь своего бывшего конюшенного.
   Медленно двинулись вдоль денников, молодняк шарахался, косил глазами,
  неожиданно ржал -- та­кого количества людей в конюшне они не видели. Фархад
  особенно