особенно оберегал эту ферму, боялся любой инфекции, не любил, когда
  подкармливали довер­чивых скакунов, -- здесь стояли лучшие лошади, его
  надежда.
   Тилляходжаев на конезавод приехал впервые и теперь вроде сожалел, что
  не может сам представить высокому гостю свое хозяйство, но по привычке шел
  впереди и отделывался восторженными сло­вами:
   -- Смотри, Акмаль, какой красавец!
   Или:
   -- Вот это жеребец, настоящий Буцефал!
   Но Арипов не слышал никого, забыл даже про Фархада, взгляд его тянулся
  вперед. Как только про­шли в глубь конюшни, он обогнал Наполеона и чуть ли
  не бегом кинулся вдоль свежевыкрашенных денников.
   -- Вот он, Абрек! -- закричал вдруг радостно и, не дожидаясь
  торопившегося вслед секретаря обкома, вошел в стойло к знаменитому Абреку.
   Фархад, державшийся рядом с Пулатом Муминовичем, не ожидал от гостя
  такой прыти и невольно крикнул:
   -- Выйдите немедленно из клети, Абрек в не­дельном карантине!
   Но Арипов уже ничего не слышал, он гладил шею гнедого красавца и шептал
  как одурманенный:
   -- Абрек, милый, конь мой золотой, я нашел тебя.
   И странно: строптивый Абрек склонил к нему изящную шею и терся нежной
  губой о лицо Арипова.
   -- Признал, признал меня сразу! -- ошалело завопил Арипов, как только
  все собрались у денника.
   Фархад попытался войти вслед за Ариповым в клеть, но Пулат Муминович,
  почувствовав недоброе, ухватил Ибрагимова за руку и удивился, как трясло от
  волнения бывшего жокея.
   Прошло пять минут, десять.