ь. Арипов, словно забыв про людей, разговаривал
  с Абреком. Анвар Абидович обратился к Акмалю-ака раз, другой, но тот никак
  не прореагировал, а войти в стойло к Абреку, как вошел Арипов, не решался --
  слышал, что Абрек не совсем управляемый жеребец, боялись его даже конюхи.
   Пока все наблюдали, как гордый Абрек ластится к незнакомому человеку,
  люди из джипа подошли вплотную к деннику, и Арипов, неожиданно
  повер­нувшись, приказал:
   -- Уздечку мне!
   Кто-то из сопровождающих услужливо подал не­обыкновенной красоты
  уздечку, тяжелую от сереб­ряных шишаков и ярко-красных полудрагоценных
  камней.
   -- Нравится? -- спросил Арипов, все еще продол­жая играть с Абреком, и
  конь как бы согласно кивнул головой и легко дал возможность взнуздать себя.
   Люди в проходе конюшни аж ахнули -- Абрек не был так покорен даже с
  конюхами, выхаживав­шими его с рождения. Удивительную власть и по­нимание
  лошади демонстрировал Арипов -- навер­ное, он с ними ладил лучше, чем с
  людьми.
   Фархад, завороженный, как и все, наблюдал сцену в деннике и удивлялся
  поведению Абрека: он-то знал знаменитого ахалтекинца другим.
   Но когда хозяин Аксая стал выводить лошадь под уздцы из стойла, Фархад
  словно скинул оце­пенение гипноза и, вырвав руку из руки секретаря райкома,
  кинулся навстречу с криком:
   -- Не дам!
   Раскинув руки, он прикрыл собой дверь денника, не давая Арипову
  возможности выйти с конем. Все случилось так неожиданно и всех так
  размагнитила сцена игры Арипова