телохранители аксайского хана
  замешкались. Опомнились они только тогда, когда Арипов сам с силой толкнул в
  грудь Фархада и приказал:
   -- С дороги, собака!
   Но Фархад и не думал выпускать незваного гостя с конем. Арипов увидел
  те же пылающие гневом глаза, как и пять лет назад, когда избивали бывшего
  чемпиона в Аксае.
   -- Что же вы стоите, уберите этого сумасшед­шего конюха с дороги!
   И нукеры втроем навалились на Фархада сзади.
   Не успел Арипов сделать с Абреком и десяти шагов к выходу, как Фархад,
  разбросав державших его людей, вырвался и, догнав коня, вцепился в уздечку:
   -- Нет, Абрека ты для своей прихоти не полу­чишь, конь принадлежит
  государству!
   -- Какому государству? -- переспросил Арипов вполне искренне, не
  понимая настойчивости Фархада. И вдруг он в мгновение налился злобой. Лицо
  вновь пошло красными пятнами -- видимо, вспомнил свое унижение, когда этот
  конюх, лошадник, полчаса назад не подал ему руки, и неожиданно для всех
  окружа­ющих он ударил плетью, которую никогда не вы­пускал из рук, Фархада
  прямо по лицу. Страшной силы удар рассек бровь и затронул левый глаз --
  Фархад невольно прикрыл глаза ладонью, а обезу­мевший от злобы аксайский хан
  продолжал стегать его плетью. Первым кинулся спасать директора ко­незавода
  Наполеон -- он ближе всех находился к вы­сокому гостю, но Арипов резко
  оттолкнул секретаря обкома: мол, не вмешивайся не в свои дела. Тилляходжаев
  знал, что в гневе тот может забить человека до смерти, и вновь попытался
  остановить