попытался
  остановить разошед­шегося любителя чистопородных скакунов.
   -- Ах, и ты, оказывается, заодно с ним, -- вдруг взъярился гость и
  ударил плетью Анвара Абидовича, да так сильно, что пиджак на его плечах с
  треском лопнул, и тут уж распоясавшегося хана сгреб в охапку Пулат
  Муминович.
   Страшная, жуткая до неправдоподобия сцена...
   Откровения К., из которых следовало, что даже такой большой человек,
  как Кунаев, член Политбю­ро, первый секретарь ЦК огромной республики,
  вы­ходит, марионетка в руках помощника-авантюриста и полковника из ГАИ,
  сняли напряжение с души -- мысль о самоубийстве пропала окончательно. "Что я
  хочу изменить, чего добиться, -- рассуждал он в ту бессонную ночь под шум
  штормящего моря, -- если люди выше меня, проповедуя одно, живут и думают
  совсем иначе".
   Конечно, он, как и всякий другой человек, жи­вущий в республике и
  мало-мальски соприкасаю­щийся с рычагами власти, слышал об Арипове. Но все
  казалось таким бредом, нелепицей, что не хо­телось верить, да и мало
  походило на правду. Го­ворили, что однажды в Аксай не пустили нового
  секретаря обкома партии. Такие же парни, как те из джипа, спросили у
  шлагбаума:
   -- Кто такой, зачем, с какой целью? -- хотя об­комовская машина с тремя
  гордыми нулями гово­рила сама за себя.
   Пришлось секретарю обкома, как мальчишке, объяснять, кто он такой и по
  какому поводу едет в Аксай. Но и доклад и предъявление документов ничего не
  решили.
   -- Езжай, дядя, домой и запомни: