коллегами по научному
  бизнесу в Москве, Ле­нинграде, Киеве, Тбилиси, Новосибирске, и научный труд
  через неделю приходил авиабандеролью. Фирма работала четко, оперативно.
   Такие разговоры возникали несколько раз, и ос­торожный майор вынужден
  был предупредить тех людей, о чьих научных трудах ведутся любопытные
  дискуссии в вытрезвителе. Абраму Ильичу жестко посоветовали держать язык за
  зубами, и доцент не только замолчал, но с год не попадал в гости к майору.
  Но потом опять случился какой-то срыв, и все повторилось снова, и на этот
  раз Абрам Ильич распинался друзьям-собутыльникам по па­лате о докторской,
  написанной за секретаря обкома; хвастнул, что от него же поступил заказ на
  док­торскую для жены начальника ОБХСС области ко дню ее рождения.
   Через день после того, как тридцатикратный док­тор наук упомянул о
  диссертации Наполеона, его сбил тяжело груженный самосвал. Машину со щеб­нем
  оставили на месте преступления. Пулат Муминович знал подробности трагедии,
  потому что грузовик оказался угнанным из гаража автобазы его района. То, что
  машину угнали специально для убийства, у следователей сомнения не вызывало,
  настораживало другое: почему не нашли транспорт поближе или в самом
  Заркенте. Очень деятельное личное участие в расследовании преступления
  при­нимал полковник Халтаев, но угонщика-убийцу так и не нашли. В конце
  концов, как и рассчитывали, списали смерть на дорожно-транспортное
  происше­ствие и на то, что Абрам Ильич, как обычно, был пьян, хотя вдова
  уверяла,