Кухонная
  дверь, освещенная лунным светом, наталкивает на мысль о чае, и он торопливо
  поднимается с айвана и направляется к газовой плите. Он смотрит на голубое
  пламя и пытается сосредоточиться на делах в колхозе "Коммунизм", но мысль о
  полковнике Халтаеве не покидает его, и теперь он уже вполне осознанно
  произносит вслух: -- Халтаев... Халтаев...
   Да, Пулат Муминович знает немало о начальнике милиции, многое он сам
  рассказал, то ли желая придать себе вес, значимость, то ли желая показать,
  насколько близок он с секретарем обкома. Одного не знал Пулат Муминович: чем
  же все-таки был обязан тот полковнику -- об этом Халтаев не рас­пространялся
  даже по пьянке. Пытался Пулат Му­минович выведать тайну не раз, но сосед
  всегда ловко уходил от ответа, ибо и пьяный понимал, что этим подпишет себе
  смертный приговор. О не­которых делах полковника Махмудов запоздало уз­навал
  по судебным и газетным материалам. Нет, в них не указывалось на прямое
  участие Халтаева, но Пулат Муминович теперь не сомневался, что то там, то
  тут сосед прикладывал руку.
   Наполеон, хотя и не переводил Халтаева в Заркент, но услугами
  полковника пользовался регу­лярно -- ему он доверял больше, чем кому-либо из
  работников органов, ценил он его даже выше, чем свояка, начальника ОБХСС
  Нурматова. Может, он специально не забирал Халтаева в центр, потому что
  район был под рукой, всего в каких-нибудь пятидесяти километрах от Заркента,
  и полковник почти через день бывал у своего патрона. Скоро в крае все знали,
  что рядовой