шиш из Заркента.
  Он был уверен, что ход полковника Халтаева гениален и недоказуем, но и люди,
  ведшие дознание, были не глупее начальника милиции из Узбекистана. Очень
  удивился бывший министр, ког­да ему предложили вернуть в казну десять тысяч
  из Заркента. Он клялся, что с тех пор ни разу не надевал роскошный халат --
  повода, мол, не было, и оттого не проверял карманы. Вернувшись домой,
  жуликоватый министр позвонил следова­телю: мол, действительно есть пачка
  сторублевок, и завтра он ее сдаст в банк и принесет квитанцию. Хотя,
  конечно, те деньги он давно изъял из халата.
   Давал Наполеон Халтаеву и более деликатное поручение, связанное с
  просьбой Верховного. Тому частенько нужно было проследить за своими
  про­тивниками в Москве или на отдыхе -- на курортах собирали в основном
  компромат. Обращался Вер­ховный в таких случаях не только к Анвару
  Абидовичу, но и к аксайскому хану Акмалю Арипову -- тот имел настоящее
  сыскное бюро, и компромат на людей, представляющих интерес, он копил и без
  просьбы секретаря ЦК.
   К Анвару Абидовичу Верховный обращался в тех случаях, когда не хотел,
  чтобы аксайский хан знал о его интересах. Что касалось Москвы, он больше
  доверял Анвару Абидовичу, знал, что у Тилляходжаева есть друг Артур Шубарин
  -- хозяин те­невой экономики в крае, человек, для которого не было
  невыполнимых задач.
   Просьбы Верховного секретарь обкома адресовал лично Шубарину -- его
  люди по уровню были на­много выше халтаевских, да и в Москве