ый руководитель одного
  аспиранта, сына каратепинского секретаря обкома. В Москве, пока дожидалась
  багажа, Миассар не вы­держала, подошла к молодому профессору и без обиняков
  спросила: не стыдно, что из-за вас му­чилось двести с лишним человек.
   Москвич извинился перед Миассар и, прежде чем объяснить свое опоздание,
  неожиданно поклял­ся, что больше никогда не приедет в Среднюю Азию.
  Оказывается, в день отъезда хозяин области при­гласил научного руководителя
  своего сына домой, в гости. Стол накрыт, гость в доме, а секретарь обкома
  неожиданно задержался на работе, не явился к назначенному часу. И все же за
  три часа до отлета сели за богатый дастархан, гость успел и выпить, и
  закусить, и в подходящий момент на­помнил, что ему пора и честь знать,
  пошутил, мол, Аэрофлот ждать не будет. Возможно, хозяину дома не понравилась
  мысль о самостоятельности, суве­ренности Аэрофлота, а может, еще какие
  резоны имелись, он сказал: пока не отведаете плов в моем доме, не отпущу, а
  самолет, хотя и не арба, все же подождет. И тут же позвонил начальнику
  аэро­порта, приказав не отправлять московский рейс без его уважаемого гостя.
   Другой случай самодурства тоже связан с Аэро­флотом, и свидетелем ему
  стал сам Пулат Муминович.
   Однажды в обкоме проходило какое-то совещание хозяйственников, куда на
  всякий случай пригласили всех нужных и ненужных. И когда в алфавитном
  порядке зачитывали список руководителей предпри­ятий, не оказалось одного
  начальника небольшого строительного управления.