ения.
   Как взъярился Наполеон: мол, что такое, за­знался, и обком не указ,
  хотя ему объяснили, что тот вылетел в Ташкент на совещание в трест, к своему
  непосредственному руководству. Узнав, что самолет недавно поднялся в воздух,
  он, как и каратепинский хан, позвонил в аэропорт и приказал завернуть рейс
  обратно, хотя пассажиры уже под­летали к Ташкенту. Мало того, что завернул
  самолет обратно, выслал в аэропорт начальника областной милиции, чтоб тот
  лично доставил в обком ослу­шавшегося инженера. Правда, привели неудачливого
  авиапассажира на совещание без наручников, но когда полковник милиции
  рапортовал о выполнении задания, секретарь, указывая пальцем на несчастного
  начальника управления, объявил залу:
   -- Так будет доставляться каждый, кто станет отлынивать от совещаний в
  обкоме. Из-под земли достану!
   Тешились властью и вседозволенностью всласть, и никто эти дикости не
  навязывал.
   Ну ладно, изощрялся Тилляходжаев -- как-никак секретарь обкома,
  человек, обладавший реальной властью; то же самое можно сказать и о
  каратепинском хане, оба -- люди, высоко стоящие на ле­стнице партийной
  иерархии. В тщеславных мечтах они, наверное, видели себя на месте "отца
  нации", своего покровителя. У них в руках находился ог­ромный хозяйственный,
  партийный, правовой ап­парат. Может, опьянение вседозволенностью и тол­кало
  на бессмысленное сумасбродство и произвол, называемый на лагерном жаргоне
  "беспределом"?
   Можно было понять или хотя бы объяснить по­ступки самого "отца