бы Халтаев откупил у Наполеона район, на
  который по­зарился Раимбаев. И только тогда, опять же с за­позданием, он
  понял, почему четвертый из компа­нии Яздона-ака, Сибгат Хакимович Сафиуллин,
  за­нял вроде никчемную должность директора район­ного банка, где через год
  почти полностью сменился коллектив. В районе так и прозвали его: татарский
  банк и потешались, что же это татары на сторуб­левые зарплаты польстились?
  Оказывается, дейст­вительно, смеется тот, кто смеется последним. Се­годня
  Пулат Муминович с горечью понимал, что Яздон-ака не всегда доставал из
  тайников свои мил­лионы, чтобы выкупить перед очередным повыше­нием золото,
  хрусталь, ковры, мебель, кожу, водку, -- имея в банке хитроумного
  Сафиуллина, они играючи околпачивали государство, не вкладывая ни рубля.
   Теперь, когда прошло время, никакая комиссия не установит хищений -- их
  просто не было, все кругом сойдется до копейки, на все найдутся пра­вильные
  документы. Мозговой трест клана -- Яздон-ака и Сафиуллин -- следов не
  оставлял, работал чи­сто, так чисто, что Пулат Муминович у них под боком
  ходил в дураках. Как, наверное, они измы­вались над ним, смеялись над его
  простотой.
   После ареста Тилляходжаева Халтаев и его друж­ки несколько приуныли, но
  заметного страха не испытывали: знали, что у них все шито-крыто, за руки не
  схватишь -- поздно. Халтаев много раз по ночам, в форме, уезжал в Заркент --
  видимо, помогал семье, родственникам бывшего секретаря обкома, а может,
  спасал уцелевшие от конфискации остатки;