у не разгонишь
  халтаевых, юлдашевых, юсуповых, обложивших тебя со всех сторон?
   "Да что там разогнать... -- грустно признался он себе. -- Испугался
  поехать в печально знаменитый Аксай, прогремевший на всю страну, когда
  аресто­вали друга Тилляходжаева, Акмаля Арипова, люби­теля чистопородных
  лошадей".
   Скакунов своих, кровных, выросших на глазах, как дети, не пошел
  выручать -- опять опутал душу страх, боялся -- спросят: а сколько он вам
  отвалил за государственных лошадей?
   "Доколе будешь жить в страхе?" -- спрашивал се­бя Пулат Муминович и
  ответа не находил. Вспомнил он и председателя каракулеводческого колхоза,
  Сарвара-ака, человека преклонных лет, своего друга, умершего в прошлом году.
  Приехал он однажды к нему в колхоз, а того на месте нет, говорят, болен,
  дома лежит, и Пулат Муминович отправился наве­стить старого товарища.
   Старик действительно оказался болен -- избит, весь в синяках. Увидев
  Пулата Муминовича, аксакал заплакал, не от боли -- от обиды; говорит, какой
  позор, унижение -- избили на старости лет как со­баку, седин моих не
  пожалели.
   Оказывается, Сарвар-ака, уставший от набегов людей Тилляходжаева --
  Халтаева на каракуль, пред­назначенный для экспорта, припрятал большую
  пар­тию дивных шкурок -- стыдился аксакал поставлять на аукцион второсортный
  товар. Кто-то донес, и его жестоко избили, чтобы впредь так не делал, --
  видимо, они думали грабить народ вечно.
   Хоть с этим разберись в память о своем друге, лучшем председателе,