едателе, с
  кем создавали мощь района: ведь Сарвар-ака рассказал, кто избивал, кто был
  свидетелем и кто подло донес на него.
   Чем больше он задает вопросов, тем ниже кло­нится седая голова. Не ищет
  сегодня он оправданий, ибо их нет, но всегда есть шанс остаться челове­ком
  -- для этого надо иметь волю, совесть, мужество, убеждения, принципы. Не
  утверждает он сегодня: человек слаб, бес попутал, не приводит и прочие
  удобные формулировки и отговорки.
   "Помнишь, -- говорит он себе мысленно, -- однаж­ды тебя даже рвало от
  общения с ними, а теперь? Если и не пустил в душу, не погряз в воровстве и
  взятках, все же делишь с ними дастархан, терпишь их рядом, твоя позиция --
  "Ничего не вижу, ничего не знаю" -- дала им возможность без зазрения
  со­вести грабить район, наживать миллионы".
   А сколько страна потеряла валюты на каракуле, который раздавали налево
  и направо женам, до­черям, любовницам нужных людей и всяким да­мам
  сомнительной репутации, а твоих элитных скакунов Наполеон дарил ведь не
  только Арипову, не один любитель скаковых лошадей оказался в стране, много
  их завелось -- партийных боссов с графскими замашками. С одного конезавода,
  с таким трудом созданного, считай, миллион долларов украли.
   Он смотрит на высокий дувал, красиво опле­тенный мелкими чайными розами
  и цветущей лоницерой, взгляд скользит дальше, в глубь хорошо спланированного
  и ухоженного Хамракулом-ака са­да. Какая красота, оказывается, открывается
  глубо­кой ночью при яркой луне. Высокое небо, кажется,