долгого и тя­гостного молчания собеседника
  и спрашивает вдруг:
   -- Что, вас наши старые друзья из прокуратуры предупредили?
   Пулату Муминовичу, наверное, следовало смол­чать или ответить
  неопределенно, слукавить, но се­годня он не хочет ни врать, ни юлить и
  поэтому отвечает прямо:
   -- Нет, никто не предупреждал. Мои друзья, к сожалению, не знают, что я
  живу двойной жизнью, иначе бы давно перестали подавать руку. Просто я сам
  решил, что жить так дальше нельзя. Я виноват, что потворствовал вам, я и даю
  вам шанс избавиться от позора и тюрьмы. Рано или поздно все равно правда
  выплывет наружу.
   Халтаев вмиг преобразился -- куда сонливость и страх подевались.
   -- Пулат-ака, возьмите себя в руки, не губите ни себя, ни друзей. Мы
  ведь тоже, считайте, вас из петли вытащили, не будь нас, наверное, валили бы
  сейчас, в эпоху гласности, лес где-нибудь в Коми АССР или еще в какой
  тмутаракани... Пулат Муминович, вы же умный человек, в Москве учи­лись,
  столько лет в партии, поймите: пройдет пять, от силы -- десять лет, и все
  вернется на круги своя. Поверьте мне, мы еще будем с вами со слезами на
  глазах возлагать венки, как жертвам реакции, к памятникам Тилляходжаева,
  аксайского хана Акмаля и хана из Каратепе, а уж "отца нации" будем чтить
  вечно, как не менее святого, чем для Индии Ганди. Успокойтесь, Пулат-ака,
  давно прошел первый шок и повальное признание своей вины за украденные
  хлопковые миллиарды.
   Теперь умные люди разработали программу: во всем винить