орим о чем угодно, и о покаянии тоже. Не так уж плохи
  наши дела: мы ведь не безмозглые люди, два года прошло, все следы замели, а
  если боитесь, что сам Тилляходжаев дрогнет, выкиньте из головы -- на
  ин­тересе его язык завязан, не скажет больше того, что надо. Помните, он
  говорил часто: ваш район -- за­поведная зона! Нет, сюда он прокуратуру не
  наведет. Прокуратуре без нас дел хватает, мы что -- мелкота. Они с верхним
  эшелоном разобраться никак не могут: не хватает ни времени, ни сил, ни
  кадров. Да и борьба идет в Ташкенте и Москве не на жизнь, а на смерть.
  Прокуратуре самой впору о помощи про­сить -- у многих ретивых там жизнь на
  волоске, а у других от бессилия и руки уже опустились. Как ни крути, а суды
  все-таки в наших руках. Я ведь знаю, что и сам прокурор республики и его
  заме­ститель чудом остались живы, когда после отравления попали в больницу.
  Одного успели вирусным гепа­титом наградить зараженными шприцами, хотя
  ко­лоли и того и другого. Главные уколы были впереди, да почувствовал
  неладное их товарищ, милицейский генерал, привез своих врачей, лекарства,
  шприцы, стерилизаторы, и охрану поставил у палаты, и пе­реговорил как
  следует со всем персоналом больницы, вплоть до кухни. Тоже, видимо, смотрят
  фильмы про мафию, разгадали наш замысел. Так что не бойтесь -- не до нас им
  сейчас.
   -- Я не этого боюсь. Боюсь жене, детям, людям в глаза глядеть. Впрочем,
  я не пришел к вам об­суждать, что мне делать. Я решил твердо и вас
  предупредил: после обеда поеду