ый их всегда принимал, рас­спрашивал о
  житье-бытье, о Москве, товарищах по учебе, о преподавателях. Явился с таким
  визитом-отчетом в ЦК и Анвар Абидович, волновался страш­но: а вдруг донесли
  и о Шарофат, и о частых гостях из района? Волнуйся не волнуйся, а избежать
  встречи невозможно.
   Принял первый не откладывая, как только до­ложили, и Анвар Абидович
  посчитал это за добрый знак, но все равно испытывал страх и волнение, потели
  руки, дергалось веко. Волнение хозяин ка­бинета оценил как должное --
  наверное, отнес к величию собственной персоны и торжественности лич­ной
  аудиенции. Спрашивал обо всем подробно, до­тошно, но чувствовалось, что
  жизнь в академии он знал хорошо и ориентировался в ней не хуже своих
  аспирантов. Чем дольше он расспрашивал, тем уве­реннее чувствовал себя Анвар
  Абидович, успокоил­ся -- не знает, не донесли, не проведали. Впрочем, он был
  не так прост, чтобы выставлять свою жизнь напоказ, но ведь и догляд мог
  существовать изо­щренный -- об этом аспирант уже кое-что знал, но еще больше
  догадывался.
   Заканчивая беседу, Верховный по-отечески тепло спросил:
   -- Денег хватает? Не бедствуете? У вас, я знаю, большая семья, четверо
  детей?
   Анвар Абидович слегка насторожился, но рапор­товал без раздумий:
   -- Столовая в академии прекрасная, главное -- недорогая. Хватает. Я
  привык жить скромно, -- он уже ведал, что первый руководитель Узбекистана
  любит слово "скромность" -- оно у него из часто употребляемых.
   Ответ, видимо, устроил хозяина, и он