ла щеки и слегка надушилась его любимыми духами "Черная магия" --
  других он не признавал и дарил ей целыми упаковками, по две­надцать коробок
  сразу. Добавив последние штрихи к макияжу, поспешила к двери, знала, что
  больше всего на свете он не любил ждать. Ни минуты! Прямо-таки взбалмошный и
  капризный ребенок -- вынь да положь сию секунду: хочу, и все!
   Однажды, когда она уже была замужем, он учи­нил грандиозный скандал --
  очень хотел ее видеть, а ее не оказалось дома, ходила к подружке читать
  новые стихи. Вот тогда в бешенстве он поставил ей жесткое условие: отныне и
  навеки всегда быть дома, никуда не отлучаться, чтобы он мог найти ее при
  первом желании. Свободу передвижения она получала в те дни, когда он
  отсутствовал, уезжал на совещания в столицу или в командировки по области.
   Тогда он и распорядился насчет прямого теле­фона. Для человека, не
  знавшего близко Наполеона, требование показалось бы абсурдным, но Шарофат-то
  знала, что для исполнения своих прихотей он не остановится ни перед чем. Год
  от года он ста­новился все необузданнее. Помнится, однажды во время пленума
  обкома партии раздался вдруг звонок по прямому телефону. Шарофат подумала,
  что звонок ошибочный, -- по местному телевидению как раз транслировали
  передачу из актового зала обкома, я пять минут назад она видела Анвара
  Абидовича в президиуме. Нет, звонил он сам, говорил ласково, нежно. Шарофат
  даже остереглась -- не разыгрывает ли ее кто, и спросила:
   -- А как же пленум?
   Он ответил, что сделал главное