со мной", -- хотел
  взорваться от не­справедливости Наполеон, но сдержался, потому что посмотрел
  вслед Шарофат...
   Она по-прежнему выглядела прекрасно -- Москва пошла ей на пользу:
  знала, как сохранить себя, не переедала, частенько сидела на диете, порою
  даже голодала, устраивала разгрузочные дни. Занималась гимнастикой, а вот
  теперь увлеклась еще аэробикой. Отчего бы не заниматься собой -- временем
  она рас­полагала: я творческий работник, поэтесса, на воль­ных хлебах,
  говорила она новым знакомым гордо. Лихо водила машину, смущая местное
  бесправное ГАИ. В Москве ей однажды пришлось сделать от него аборт,
  оперировали поспешно, на дому, и детей у нее не было. Но о давнем аборте
  никто не знал.
   -- Аллах ее покарал, -- твердила не раз в сердцах Халима,
  догадывавшаяся о связи сестры с мужем. С годами семья, быт, дети, давнее
  отчуждение мужа стушевали боль Халимы -- она махнула на него ру­кой и жила
  только детьми.
   Наполеона тянуло к Шарофат, как ни к какой другой женщине, хотя
  навязывались ему в постоянные любовницы и молодые карьеристки из комсо­мола,
  облисполкома, профсоюзов, но он знал их мыс­ли наперед. Чувствовал он и тягу
  к себе Шарофат -- с ним она была счастлива, он доставлял ей наслаж­дение,
  его не обманешь. Он понимал, что в их страсти таилось что-то патологическое,
  обоюдно патологиче­ское, как объяснил ему один известный врач-пси­хиатр,
  которому Анвар Абидович очень доверял и к которому время от времени
  обращался за помощью,