глу -- сотни! Так же, как и у него дома.
  А куда деться? По народной традиции везде, куда ни попадешь, норовят на тебя
  надеть чапан или халат, а уж начальника ОБХСС области порою в день в три
  халата облачают.
   Наполеон завязал пояс с кистями, оглядел вни­мательно, как и Шарофат,
  свое изображение в трель­яже и, довольный, засунул руки в карманы и тут же
  моментально вынул их -- в каждой руке у него поблескивала золотая монета,
  царский червонец; он знал, что по нынешнему курсу цена монетки -- ты­сяча
  рублей.
   -- Хитер свояк, и он, значит, золото решил со­лить, -- и тут же
  неожиданно вспыхнул. -- А что же он мне, своему родственнику и покровителю,
  носит грязные бумажки? Приедет, разберусь...
   Секунду он раздумывал, как поступить с моне­тами, -- о том, чтобы
  оставить их в кармане, он и не помыслил. И вдруг, улыбнувшись, по дороге в
  ванную заглянул на кухню, где Шарофат уже на­чинала хлопотать насчет обеда.
   Он подошел к ней тихо и, ласково погладив по спине, сказал:
   -- Вот тебе, голубушка, от меня подарок, -- и раз­жал перед ничего не
  понимающей Шарофат пухлую ладошку.
   У Шарофат руки оказались в масле, и он опустил монеты ей в карман, а
  сам, насвистывая песенку, довольный, что отделался за счет ее мужа,
  напра­вился принимать душ.
   Мылся он долго и с наслаждением, и все время не шел у него из головы
  муж Шарофат, Хаким Нурматов.
   "Как же он тайком от меня начал собирать зо­лото? -- думал он. --
  Почему посмел так своевольни­чать, не поставил