Анвар Абидович только принимал соболезнова­ния и конверты и до
  подсчета, как свояк, не сни­зошел, не располагал на такие пустяки временем,
  но жена доложила, что собрали чуть более ста тысяч.
   Кто скажет, что нынче похороны разорительны?
   -- Я, конечно, не призналась, что знаю его тайну, только просила его
  почаще бывать со мной, читать, смотреть телевизор, но он упрямо говорил: нет
  уж, читай сама за нас двоих, а у меня дела. Но вот странно: уже скоро почти
  год, как он стал приходить без портфеля или "дипломата", но по-прежнему по
  вечерам запирается в кабинете и вновь пересчиты­вает деньги -- наверное,
  поменял те трешки и рубли, что собирал годами; мне кажется, он свихнулся и
  переписывает в бухгалтерские книги номера своих любимых купюр...
   Вот теперь-то для Наполеона все стало ясно: он понял, когда свояк, как
  и он, перешел на золото, оттого и перестал таскать домой "дипломаты". Нет,
  не зря он задал в начале обеда невинный вопрос. А вслух он сказал спокойно:
   -- Зря ты волнуешься, милая, работа у него действительно
  государственной важности, трудовая, и тайн в ней много, даже от тебя, -- он
  давал подпис­ку. А то, что он по ночам считает деньги, так у него служба
  такая: знаешь, сколько они изымают нетрудовых доходов у всяких хапуг и
  дельцов и вообще у людей нечистоплотных. Видимо, в управ­лении не успевает,
  потому и трудится дома -- тут у вас все условия, никто его не отвлекает. А с
  "дипломатами", портфелями выходит сущий беспо­рядок, безобразие, если не
  сказать