создающие дефицит, пусть здравствуют воры и ха­пуги и люди, выпускающие
  горе-товары, пусть рас­тет импорт, особенно из капиталистических стран!
   Второй раз заклинание мужа Шарофат услышала через полгода; он повторил
  его слово в слово, не исказив ни одной строки, -- поистине оно стало его
  молитвой. Как тут обойтись без психиатра?
   Разговор о начальнике ОБХСС несколько при­глушил настроение за столом,
  и Шарофат, чувствуя вину за неожиданную откровенность, оказавшуюся вроде
  некстати, предложила очень цветистый тост за здоровье Анвара Абидовича --
  тут уж она вставила и полюбившегося ему "богдыхана" и не преминула напомнить
  о его сходстве с китайским императором, улыбавшимся в углу. Здесь Шарофат
  сознательно брала грех на душу, потому что китаец держал в руках книгу, и
  люди, рекомендовавшие приобрести редкую вазу, большие специалисты по
  антикварному фарфору, объяснили, что это придворный поэт, а император тоже
  присутствовал в сюжете картины, но его изображение упиралось в угол; она,
  конечно, могла развернуть вазу и показать истинного им­ператора, богдыхана,
  но тогда ни о каком сходстве не возникало бы и речи. И, возможно, это еще
  больше испортило бы самочувствие Анвара Абидо­вича: он вроде как сжился с
  образом и время от времени поглядывал в угол -- сходство с придворным поэтом
  вряд ли внесло бы в его душу радость, а может, даже и оскорбило.
   Но Шарофат, считавшая, что хорошо знает своего любовника, крепко
  ошиблась: сегодня у Анвара Аби­довича как раз поднялось настроение,