гивал от страсти и восторга,
  ширял в бок любовницу и говорил:
   -- Смотри, не кандидат наук, а что вытворяет -- высший класс, учись! --
  и громко смеялся.
   Подобная откровенная вульгарность сначала сму­щала Шарофат, но потом
  она перестала ее замечать. Опьяненный всевозрастающей властью в крае и
  ре­спублике, Наполеон день ото дня становился не­обузданнее, пошлее; он уже
  не прислушивался ни к чьему-либо мнению, ни к чьим-то замечаниям, перестал
  обращать внимание и на ее советы. Был только один человек, которому он
  внимал с почте­нием, но с тем он встречался редко, и тот вряд ли догадывался
  о сущности любимого секретаря обкома.
   Перебрав пять-шесть кассет, он наткнулся на интересовавший его фильм,
  но смотреть в глубоком велюровом кресле, в котором иногда засыпала Ша­рофат,
  не стал, откатил телевизор в спальню, ближе к "корвету" -- они и прежде
  смотрели домашнее кино в постели.
   Минут через десять на его страстные призывы появилась в спальне
  Шарофат, но фильм смотреть отказалась, потому что уже трижды смотрела его с
  мужем и дважды с подружкой. Сослалась же на то, что хочет заняться ужином,
  побаловать богдыхана -- так и сказала -- домашним лагманом и сло­еной самсой
  с бараньими ребрышками. Наполеон покушать любил, и идея Шарофат пришлась по
  душе -- гулять так гулять, но отпустил ее на кухню все же с сожалением.
   Но минут через десять нажал на пульт дистан­ционного управления и
  выключил телевизор -- смотреть секс-фильм, когда рядом нет красивой
  жен­щины, показалось