у неинтересным, не возникал азарт, к тому же опять
  выплыла откуда-то мысль о Купыр-Пулате, и отмахнуться от нее легко не
  удалось, хотя и попытался. Впрочем, мысль не со­всем о Купыр-Пулате --
  волновал больше его ахал­текинский жеребец Абрек, на которого позарился
  Акмаль Арипов. Конечно, аксайский хан мог вы­ложить Махмудову и сто тысяч
  долларов, имел он и контрабандную валюту, а мог отсыпать и золо­тыми
  монетами по льготному курсу, только ведь Пулат Муминович думал о деньгах,
  что поступят в казну; вряд ли зеленоватые доллары, как и ни­колаевские
  червонцы, волновали его, иначе бы он сам прибрал к рукам остатки золотой
  казны Саида Алимхана, хранимой до сих пор садовником Хамракулом.
   Жеребец мог стать причиной разрыва с аксайским ханом -- он уже не раз
  намекал Анвару Абидовичу: мол, давай употреби власть, на твоей же территории
  пасется Абрек, твой же вассал Купыр-Пулат.
   А ссориться Наполеону с Акмалем Ариповым не хотелось, и не оттого, что
  оба в одной упряжке и оба доверенные люди Верховного, а оттого, что тот
  стремительно набирал силу и в чем-то поль­зовался большим влиянием, чем он,
  хотя Анвар Абидович -- секретарь обкома крупнейшей области, а тот лишь
  председатель агропромышленного объ­единения, а уж по финансовой мощи и
  сравниваться смешно.
   -- Я -- Крез, а ты -- нищий, -- сказал ему как-то аксайский хан по
  пьянке, шутя, но его слова запали в душу Тилляходжаеву -- тогда он и стал
  усердно копить золото. И сегодня, заполучив случайно ос­татки