Махмудова: не мог же он сказать ему, как любому
  другому, -- отдай коня Акмалю и не кашляй! Да, другому, видимо, и говорить
  не пришлось бы: только намекни, сам сведет Абрека в Аксай -- кто не знает в
  крае Арипова, любой за счастье сочтет, что удо­стоился чести посидеть за
  одним с ним дастарханом. А ответ Пулата Муминовича он знал заранее:
  обя­зательно сошлется на конезавод, на государственные интересы, наверное,
  еще и пристыдит, скажет, по­чему потворствуете байской прихоти, не
  по-партий­ному это. Чего доброго, и на народ ссылаться на­чнет; говорят, он
  всерьез верит, что народ -- всему хозяин. Возможно, поэтому его любят? Нет,
  путь напрашивается один: нужно сломить, запугать, за­ставить служить
  Махмудова заркентскому двору, тог­да и вопрос с жеребцом решится сам собой.
   "Надо уравнять его жизнь и жизнь жеребца!" -- мелькнула вдруг догадка,
  и от зловещей мысли он расхохотался, восхищаясь своим умом. Смех донесся до
  кухни, где Шарофат чистила лук для самсы, и она порадовалась хорошему
  настроению человека, желающего хоть внешне смахивать на китайского
  императора.
   "Да, смутные настали времена, -- продолжает рас­суждать секретарь
  обкома, -- очумело начальство от шальных денег, вышло из-под контроля.
  Теперь, пожалуй, и сам Верховный не знает, сколько хлопка приписывают на
  самом деле: пойди проверь, все ждут не дождутся осени, когда из
  государственной казны польется золотой дождь, успевай только ха­пать. Хотя
  год от года все больше ропщет