нной велел поставить -- не любит он
  ждать. С другого конца провода тотчас слышится капризный голос Шарофат:
   -- Забыл свою козочку, заркентский эмир?
   Анвар Абидович говорит ласковые, нежные слова, у него и голос изменился
  сразу, но тут же не­ожиданно переходит на прозу жизни, спрашивает, есть ли в
  доме обед, и, получив ответ, обещает быть через час. Положив трубку, он
  связывается по внутреннему телефону с обкомовским поваром и заказывает обед;
  знает, что через полчаса все будет аккуратно уложено в машине -- выездное
  обслуживание шефа для того не внове.
   Помощник с утра, еще до прихода Махмудова, принес кипу бумаг на
  подпись, а он не успел ут­вердить и половину и в оставшиеся полчаса, пока
  внизу лихорадочно пакуют в корзины обед, хочет покончить хоть с этим делом.
  Он вяло пробегает глазами одну бумагу, вторую, но сосредоточиться не
  удается, а цену своей подписи он знает, оттого и отодвигает красную папку в
  сторону. Слишком утомительным, нервным оказалось и для него еди­ноборство с
  секретарем райкома Махмудовым.
  
   Осенью, накануне массовой уборки хлопка, вы­звали Пулата Муминовича
  Махмудова в область на пленум. Дело обычное, ежегодное, и Пулат Муминович
  никак не думал, что после этой поездки в Заркент у него начнется иной отсчет
  жизни. После заседания его разыскал помощник первого секретаря обкома и
  просил не уезжать, а утром явиться на прием. О чем предстоит разговор, какие
  цифры следует, как обычно в таких случаях, подготовить, тот не сказал,
  неопределенно пожал