дни возбуждение уголовного дела Пулату Муминовичу не грозило. А
  там, кто знает, -- переменчиво настроение Наполеона. Но сегодня ему хочется
  думать только о при­ятном, хватит для него и изнурительной борьбы с
  Махмудовым -- весь день сломал, выбил из колеи... Вдруг до него доносится из
  кухни песня -- поет Шарофат; у сестер Касымовых приятные голоса -- об этом
  знают все в округе. Хорошее сегодня у нее настроение, и он доволен, что
  решил остаться на ночь, хотя дел у него невпроворот, и, смягчаясь душой,
  думает, что он не совсем справедлив к нынешнему дню, даже если и был в нем
  упрямый Махмудов.
   "Вот если Верховный сделает меня своим пре­емником, -- предается он
  вновь сладким мечтам, -- перво-наперво я сокращу области, перекрою всю
  карту, оставлю их всего четыре-пять..." Ведь правил же краем один
  генерал-губернатор Кауфман с не­большой канцелярией и без современных
  средств связи, дорог, автотранспорта, авиации. А взять хотя бы Саида
  Алимхана, владыку бухарского эмирата, остатки казны которого перекочевали
  теперь к не­му, -- и тот правил с минимальным штатом. И толку будет больше и
  меньше конкурентов, а уж пять-шесть верных людей, которые тоже поклянутся
  ему на Коране, он всегда найдет.
   От канцелярии Саида Алимхана мысль невольно переключается на остатки
  казны эмира. С наслаж­дением он вспоминает, как доставили ему верные люди и
  ханское золото, и его хранителя, некоего садовника Хамракула, служившего при
  дворе с юных лет. Сообщение о золоте эмира казалось