равдоподобным,
  что Наполеон распорядился не­медленно доставить Хамракула-ака, и его
  привезли через три часа из района Купыр-Пулата. В обкоме шло совещание, но
  Юсуф дал знать, что невероятный груз доставили, и Анвар Абидович быстро
  свернул заседание и, сославшись на экстренные дела, вы­проводил всех и даже
  велел помощнику отпустить секретаршу и запереть дверь, чего не делал и
  тогда, когда принимал в комнате отдыха любовниц.
   Увидев золото, много золота, он сразу потерял интерес к старику и не
  очень задержал того, хотя поначалу мыслил принять внимательно, с почтени­ем.
  Он и слушал его вполслуха и ничего толком не запомнил, потом Юсуф пересказал
  ему подробно: что, где, когда, откуда. А тогда он спешил как можно скорее
  остаться наедине с хурджином, в ко­тором старик доставил остатки эмирской
  казны. Вначале, ослепленный блеском золотых монет, он хотел щедро
  отблагодарить Хамракула-ака, дать ему две-три сотни рублей, и даже в
  душевном порыве полез в карман за портмоне, но в последний момент передумал
  и велел Юсуфу накормить аксакала и лично доставить его домой -- этим он
  избавлялся от помощника на весь вечер.
   Оставшись один, Наполеон осторожно высыпал содержимое хурджина на ковер
  -- такая замечатель­ная получилась картина, что хозяин кабинета даже на
  какую-то минуту пожалел, что никто не видит лучшей на свете композиции --
  золото на красном ковре! Что там Рубенс, Гойя, Модильяни, Рафаэль, Тициан,
  реализм, кубизм, импрессионизм... Вот он, настоящий импрессионизм,