китайских подушках
  лебяжьего пуха, под сладкий звон золотых монет странный сон. Будто входит он
  к себе в кабинет на бюро обкома из комнаты утех в халате, расшитом золотыми
  драко­нами, из гардероба полковника Нурматова, подпо­ясанный шелковым
  поясом, а на груди у него сияют три ордена Ленина и Золотая Звезда Героя
  Соци­алистического Труда, которую Шарофат игриво на­зывает Гертруда, и
  депутатский значок -- естественно, он поважнее любых Гертруд и оттого
  называется поплавок, ибо только он гарантирует непотопляе­мость на все
  случаи жизни. Такого набора нет ни у одного сенатора, ни у одного
  конгрессмена, ни в какой стране не отыскать, разве только покопаться в
  прошлом. Поистине императорская пайцза!
   "Здравствуйте, я ваш новый император", -- гово­рит он, низко кланяясь
  собравшимся на бюро.
   "Долой! -- взрывается зал. -- Не хотим богдыханов и мандаринов! Да
  здравствуют конституционные сво­боды!"
   Анвар Абидович оглядывает роскошный халат начальника ОБХСС и понимает,
  что напутал с гардеробом, и, успев в паузе выкрикнуть в возбужден­ный зал:
  "Товарищи, не волнуйтесь, я сейчас", ми­гом скрывается в комнате отдыха.
   Появляется он вновь в парчовом халате, в бе­лоснежной чалме, и на лбу у
  него горит алмаз "Владыка ночи" невиданных каратов.
   "Отныне я решил Заркентскую область переиме­новать в Заркентский эмират
  и прошу называть меня теперь "ваша светлость", "ваше величество"..."
   Какой шум поднялся в кабинете -- Анвар Абидович раньше не помнил таких
  волнений